НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА
Главная страница
ГАЛЕРЕЯ
В Омском государственном историко-краеведческом музее выставка «Образ Богоматери в иконах XVI - начала XX веков из собрания Государственного исторического музея (г. Москва)».

смотреть полностью...

Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Орфография


м
а
р
т
-
2
0
0
8

644099, г. Омск, ул. Гагарина, 22. 





Журнал "Омск театральный", март 2008

:: Содержание






Переосмысливая заново свой путь



Омский государственный драматический «Пятый театр» невозможно представить без этих двух актёров – заслуженных артистов России Татьяны Казаковой и Владимира Остапова. Каждый из них являет собой яркую творческую индивидуальность, щедро наделённую темпераментом, феерическим даром перевоплощений и утонченной, непоказной интеллигентностью. Ещё у них есть по нынешним временам очень дефицитное качество – обострённая профессиональная совестливость. В сочетании с превосходной выучкой и отточенным мастерством – верное средство, берегущее артистов от небрежности, безответственности. И заставляющее переживать за всё происходящее не только в родном театре, но и вообще в отечественной культуре.

– Мне кажется, что вам колоссально повезло. Начинать дело от самого колышка – уже счастье. Вы прошли все необходимые этапы: хорошая актерская классическая подготовка, обкатка в профессионально крепком коллективе – омском тюзе, вы росли на хорошей литературе, качественной драматургии, крепкой режиссуре. У вас был очень тяжёлый период, когда ушёл из жизни основатель театра Сергей Рудзинский , и встал вопрос: куда ж нам плыть? Но Сергей Леонидович дал запас прочности своему коллективу и определил направление, в котором он должен развиваться.

Татьяна Казакова: Да, он определил нам и курс, и дальнейшую нашу жизнь. Очень хочется верить, что так будет до конца. Что мы с этого пути не собьёмся. Но тяжело сейчас противостоять эпохе коммерциализации всего и вся. Когда так катастрофически снизился уровень актерской профессии, размылись критерии.

Владимир Остапов: Однажды, когда мы были молодыми и ехали в комплексной бригаде – Коля Ханжаров, Юра Ицков, Дима Лебедев и я выясняли: «Ты сколько сыграл ролей? – Да я столько. А я – вот столько!» И вдруг поворачивается к нам Ножери Давидович Чонишвили и говорит: «А я всего три роли сыграл». И мы поняли, про что он сказал. Неважно количество. Важна накопительная система качества и отдача накопленного зрителям. Мы замолчали, осознавая, что мы только начинаем набирать по крохам для своего будущего.

Т. К. Мне кажется, что сейчас все думающие актеры мучаются подобными мыслями. Действительно, когда на всю страну маститый режиссёр Марк Захаров объявляет, что не будут зрители смотреть Чехова в ближайшие годы, только руками разводишь и говоришь: хорошо, что мне повезло сыграть в пьесе Чехова. А молодым, значит, не повезёт? Есть странное чувство: что-то бурлит, что-то происходит, а ничего не рождается.

– Я понимаю вас. Хотя в актёре, а в молодом особенно, должна жить жажда открытия нового материала. Не назовём это всеядностью, просто хочется себя попробовать, испытать в разном материале. Вы же реализовывались в юности не только в классике?

В. О. У нас, к счастью, была сцена Дома актёра. И где бы ты ни служил: в тюзе, драме или музыкальном театре, – делали совместно спектакли, показывали их. Вся тогдашняя молодёжь, которая стала уже мастерами, росла и на этом очень важном опыте. Мы собирались вместе и с азартом творили, невзирая на время.

Т. К. Буквально сегодня мы с Володей об этом вспоминали. Я перечитываю сейчас заново Анатолия Эфроса и остановилась на его размышлениях о пагубности для артиста недостатка воспитания и образования. Из-за этого у человека формируется маленький кругозор. И тогда тебе кажется, что там, где ты существуешь, всё нормально. То есть дальше идти не хочется. Потому что не знаешь направления. Эфрос об этом писал, бог знает когда. Как же он прав! Есть актриса, у неё есть хорошие задатки, но она не идёт вперёд, не развивается. Нет желания и не воспитана потребность. Плюс ко всему, нет творческого лидера. Что не маловажно. Не было бы Рудзинского, не было бы нашей судьбы, не было бы нашего театра.

В. О. Будь сейчас жив Сергей Леонидович, театр пошёл бы по другому пути. Он сохранял бы классическое направление и вместе с тем открывал бы абсолютно неизвестные широты. Так как Рудзинский открыл для Омска «Верлиоку» Каверина, «Умерщвлённое дитя» Шеппарда и многое другое. Он умел делать такие открытия. При этом великолепно был подготовлен: ясность мысли, прекрасный слог, хорошее филологическое образование, умение работать с актёрами.

Т.К. Тенденцию открывать новых авторов наш театр, кстати, старается сохранять и сегодня. Проблема, как мне кажется, состоит в измельчении масштаба личности режиссёров, отсутствие у них ярких лидерских качеств.

– Помню, не так давно увидела на вечере в Доме актёра ваш дуэт и просто попала в плен происходящего. Столько воздуха было в сыгранной вами сцене, столько искреннего чувства, волшебства полета. С особой остротой оценила, что такое партнерство на сцене. А ведь это понятие тоже вымывается из профессии в отсутствии хорошей режиссуры.

Т.К. Потому мы с Остаповым друг за друга держимся и стараемся относиться друг к другу бережно. Потому что рядом с тобой всё меньше и меньше чутких, понимающих людей. Каждый артист хочет иметь партнёром человека профессионально грамотного, умеющего понимать с полуслова – на сегодняшний день это очень дорогие качества.

– Иначе на сцене рождается чувство одиночества, правда?

Т.К. Так и есть. Если поговорить с кем-то из наших коллег из драмы, других театров, очень многие произнесут те же самые слова. Это большая проблема современного театра.

– В творчестве особенно обидно осознавать потерю темпа, потерю большой цели.

Т. К. -Ещё очень жаль, что у молодых к тому же потерян приоритет реальных оценок, им не хочется знать, чего ты действительно стоишь. Они, конечно, замечательные. Талантливые, молодые, азартные. Но печально, когда годы идут, а мастерства не прибавляется.

В. О. Антон Павлович Чехов правильно сказал; молодость уйдёт, красота поблекнет, что останется?

– Причина ещё в том, что понятие «режиссёр-педагог» сегодня уже стало почти утраченным.

В. О. Это точно. Если у нас было счастье работы с такими режиссёрами, как Рудзинский, Праудин, Матвеев, где существовали разбор пьесы, анализ взаимоотношений персонажей, логики судеб. Где всё тщательно выверялось за столом. После такой проработки оставалось только открыть тетрадку, если ты записывал за режиссёром, вспомнить, что надо делать, и всё шло, как надо.

– Когда Чонишвили сказал о своих трёх ролях, он, наверное, ненавязчиво хотел вас, молодых, заставить задуматься. С высоты этой планки, о каких ролях вы вспоминаете с благодарностью и, быть может, гордостью?

Т. К. Для меня этапной была работа с Сергеем Леонидовичем ещё в тюзе. Я её очень хорошо помню и считаю, что с этого всё началось. У нас был спектакль для подростков «Иван». Я там совершенно для себя неожиданно сыграла детдомовскую девчонку Любу. С неё и началась моя настоящая актёрская судьба. Все работы с Сергеем Леонидовичем для меня остались штучные. Я с ними по жизни иду. Я считаю, что нам с Володей очень повезло с режиссурой и драматургией: Островский, Горький, Пушкин,Тургенев, Гумелёв.

В. О. И у меня, собственно, тоже всё с Рудзинского началось. Играл Луку Порфирьевича в спектакле «Птица-секретарь». И когда я сыграл эту роль, тот Вова Остапов, который был до неё, перешёл в другое качество. Потом были «Верлиока», «Умерщвлённое дитя». У Андрея Любимова сыграл я «Дядю Ваню». Последняя запомнившаяся работа – в спектакле «Чудаки».

– «Чудаки» заставили многих по-новому на Горького посмотреть.

В. О. Потому что была чёткая режиссёрская концепция. Мы сидели с Праудиным и разговаривали буквально по мизансценам, он добивался от меня другого характера, других эмоций.

– Пришлось себя переломить?

В. О. Пришлось, чтобы стать таким тихим, задумчивым. А первой переломной работой была «Верлиока». Рудзинский столько давал мне нового, неожиданного. А сколько раз мы с ним спорили! Я хотел отказываться от роли в «Фиктивном браке». А он сказал, нет, будешь играть! И я играл. Теперь благодарен за эту режиссёрскую настойчивость. Интересно было работать с Андреем Любимовым.

Т.К. Это режиссёр, который любит и умеет работать с актёром, он очень грамотный человек, хороший педагог. Умеет находить для объяснения верные слова.

– У вас у самих не возникло желание поработать педагогами?

В. О. Вот Татьяна Вячеславовна занимается педагогикой. Меня зовёт. Но я сказал: когда на пенсию пойду, тогда и займусь преподаванием.

Т. К. Я давала себе слово, что не буду этим заниматься никогда в жизни. Но в какой-то момент согласилась преподавать на факультете культуры и искусства Омского госуниверситета. Избрала для себя такой способ общения со студентами, как собеседование. Я помогаю ребятам, а они помогают мне. Для меня это определённый творческий тренинг. Вместе со студентами начинаю читать те книги, которые мы когда-то в юности читали, но что-то важное в них пропустили. По этим ступенькам мы идём вместе. Я не обучаю их, а скорее направляю. Прежде чем дать студентам какое-то упражнение, я его десять раз делаю сама. Педагогическая это деятельность, не педагогическая, но я занимаюсь этим уже четыре года.

– Это способ бороться с рутиной в жизни?

Т. К. Бороться с рутиной, обращаясь к классической драматургии – русской, зарубежной, что может быть лучше? Это ещё и возможность для собственного самообучения.

В. О. Те театральные училища, которые нас готовили – моё Иркутское, Танино – Новосибирское, базировались на классической основе. Какие стадии мы проходили при обучении? На первом курсе – ты народный артист СССР, на втором – народный артист России, на третьем – заслуженный, а на четвёртом, после получения диплома, – ты никто. Ты должен всем доказывать свою профессиональную состоятельность. И доказывали ведь! Я, например, очень благодарен народному артисту Виталию Венгеру, который однажды велел не пускать меня в Иркутский академический театр. Я только в 1994 или в 95-ом году, когда мы были на фестивале в Ростове, понял, что он для меня сделал. Он просто меня, как щепку, пустил в большую жизнь: плыви – выплывешь, будешь артистом. Не выплывешь, значит, не судьба. И вот мы встретились на ростовском фестивале, и мне Виталий Константинович говорит: «Теперь, Володя, мы с тобой на равных. Ты относишься ко мне уже не как к учителю, а как к коллеге».

– Важно, чтобы в самом начале актёрского пути повстречались личности, такие авторитеты?

В. О. Да, и чтобы потом эта эстафета была подхвачена в театре. Чтобы встретились такие режиссёры как Рудзинский, Праудин, Матвеев, Любимов. Такие актеры, как Ножери Давидович Чонишвили, или другие мэтры театра драмы. С ними мы часто ездили в комплексные бригады. И у них мы тоже многому учились.

– Чонишвили можно назвать крёстным отцом «Пятого тетра», потому что именно он подал Рудзинскому идею создания такого коллектива.

В. О. Мы с такой остротой вспоминаем то время ещё потому, что сейчас, к сожалению, омские актёры стали очень раздробленными. Раньше на сдачу спектаклей директора обязательно отпускали людей, артисты видели спектакли друг друга. Теперь в меру своей загруженности, замотанности, а порой и просто лени, половину репертуара других театров мы не смотрим.

– Даёт ли в этом смысле какой-то позитивный всплеск фестивали? Ведь «Пятый театр» принимал участие во многих престижных форумах, в том числе и «Золотой маске»?

В. О. К сожалению, на фестивалях далеко не всегда удаётся что-то увидеть. Мы, как правило, приезжаем большим коллективом – и труппа, и цеха, проходят репетиции, показываем спектакль, потом обсуждение. На следующий день экскурсия по городу, и уже надо отправляться назад. Практически посмотреть ничего не удаётся.

– Всё-таки случается посмотреть интересные работы. Помните, в Красноярске на «Сибирском транзите» вы увидели «Мальчиков» курса Женовача?

В. О. Да, но на следующий день мы уехали.

– Наверняка удаётся посмотреть спектакли на фестивале «Молодые театры России». Тут грех не воспользоваться положением хозяев.

В. О. Удаётся. Мы вечерами обычно не заняты, вращаемся в театре, здесь у нас актёрский клуб. Полезное общение с коллегами из разных городов и даже стран. Иногда приходится бегать, если спектакли на нескольких площадках идут. Смотришь где-то на стороне, потом в «Пятый» на второй акт другой постановки приезжаешь. Впечатления, конечно, накапливаются.

Т. К. Во всяком случае, на «Молодых театрах России» есть возможность увидеть много любопытного. Надо только не жалеть времени.

– Возникает хорошая зависть, когда видишь хороший спектакль или удачную актёрскую работу?

В. О. Возникает. И именно хорошая.

Т. К. Это очень подстёгивает, стимулирует творческое самолюбие. Впрочем, такое чувство возникает, и когда мы смотрим архивные записи.

– Не ностальгия ли это по годам расцвета театра?

Т. К. Просто, когда видишь хорошую, грамотную работу, даже, если она может показаться архаичной, старомодной, но с каким мастерством, трепетом и отдачей всё сделано!

В. О. Тот же самый спектакль «Современника» «Двенадцатая ночь», там всё происходит за счёт актёрского существования. К такому лаконизму шёл Рудзинский, говоря, что для него декорации – это просто коврик. Ведь не декорации главное в спектакле, хотя талантливая сценография только помогает замыслу режиссёра. Главное, что из себя представляет человек, выходящий на сцену, что он несёт, что он будет говорить. А это всё работа личностных данных. Педагог в молодости тебя может только направить, а развиваться должен ты сам.

– Мне кажется, что настал момент возвращения к каким-то глубинным, философским вещам. Все устали от поверхностности, от мишуры, от пустоты.

В. О. Дай-то бог! Но однозначно, что без истории, без предшественников ничего не бывает. Как и без собственных усилий. Когда кто-то жалуется, что его недооценивает зритель, надо задуматься о причинах. Ведь театральная публика довольно проницательная. Работай, развивайся, и зритель всё это оценит! Театр – искусство действенно-чувственное. Если партнер попал в меня, и мы перекинули эти эмоции в зрительный зал, всегда будет ответная волна. Вчера, например, играли «Отравленную тунику», спектакль, который идёт уже десять лет. И вдруг на финале, на затемнении – абсолютная тишина в зале. Аплодисменты пошли, когда Борис Косицын вышел на поклон. Такое тонкое сопереживание бывает очень редко.

– Значит, с таким высоким градусом прошёл спектакль.

В. О. Потому-то вчерашняя «Туника» запомнилась и актёрам, и зрителям. Не помню, кто спрашивал: какая перспектива вашего актёрского существования? Моя перспектива – сыграть, чтобы после моей точки в зале стояла тишина. Тогда я достиг своей актёрской задачи. Как удерживать внимание зрителя? Выкладываясь, как в Достоевском на «Кроткой». И говорить с ним нормальным языком.

– Вы-то этим искусством давно владеете. И Татьяна Казакова – тоже. Но кому много дано, с того и спросится. Иногда я думаю, как же это тяжело, работать атлантами, держать своды этого здания, не столько материальные, сколько духовные. Однако вы – состоявшие люди, вы в ряду основателей своего театра. Кажется, только вчера открывался «Пятый театр», а уже прошло 17 лет. Разве в это можно поверить?

Т.К. Пролетели эти 17 лет как один день.

В.О. На следующий год 33 года, как я в Омске. А кажется, что приехал только вчера!

Т.К. Но всё-таки надо надеяться и молиться богу, чтобы так же повезло с творчеством и нынешним молодым актёрам, чтобы ими впитывалось и перенималось всё лучшее, что наработали их предшественники.

– Надежда на то, что идёт равнение на мастеров. Если ты находишься рядом с удивительным явлением под название талант, то этому явлению хочется подражать, хочется расти до этого уровня. Беда, если нет явных моральных и эстетических критериев. Но пока есть яркие носители этих важных критериев – не всё пропало для нового поколения.

Т. К. Проблема ещё и в том, что современные критерии во многом сместились и размылись. Ситуация, когда ты не понимаешь, что хорошо, что плохо. Сейчас время другого актёра – синтетического, поющего, танцующего, жонглирующего. Это было и в пору нашей молодости, но главными тогда были не эти умения, а работа души.

– Всегда были два направления в искусстве театра. Был гедонизм, то есть получение эстетического наслаждения, отвлечение от текущих проблем. И были люди, которые шли в театр получать ответы на вечные вопросы бытия. Потому что был востребовал театр мыслящий. Сейчас везде наблюдается перевес первого направления. Но почему-то во мне сидит твердая уверенность, что верх возьмёт стремление человека совершенствоваться, размышляя. Наш Омск – город с большими театральными традициями. А у истоков «Пятого театра» стояли такие мощные, талантливые люди, что не может быть, чтобы погибло зерно, которое проросло такой красивой порослью. Вы для своих зрителей гаранты того, что эти сильные ростки будут тянуться вверх, к солнцу.

Людмила ПЕРШИНА







вверх страницы