НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА
Главная страница
ГАЛЕРЕЯ
В Омском государственном историко-краеведческом музее выставка «Образ Богоматери в иконах XVI - начала XX веков из собрания Государственного исторического музея (г. Москва)».

смотреть полностью...

Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Орфография


м
а
р
т
-
2
0
0
8

644099, г. Омск, ул. Гагарина, 22. 





Журнал "Омск театральный", март 2008

:: Содержание






Лёгкое погружение в деталь.



Иногда бывает так, что, услышав знакомое имя, представляешь не цельный портрет человека, а множество жестов, фраз, интонаций, выражений лица. Те самые, его любимые, характерные, всегда ожидаемые, «фирменные». И весь этот набор картинок за короткую единицу времени начинает мигать в голове, как огоньки на новогодней елке.

Слышу: Валерий Алексеев. И сразу же заводится эта цветная «беготня» огоньков. Вспышки сменяются очень быстро, мягко и празднично. Сливаясь в перебивающие друг друга голоса, начинается: торопливое «Варя-Варя-Варя» в «Дачниках», обреченно-лукавое «Женюсь!» в «Волках и овцах», наивно-детское, но с какими-то щемящими нотками недоумение «Кого???» в «Вишнёвом саде»… А дальше «побежали» картинки: «ария голодных гостей» из «Голодранцев-аристократов», сцена у ног Елены Андреевны в «Дяде Ване», монологи каламбурного вояки в тельняшке и папахе в «Брате Чичикове».

И только после всего этого мигания в голове возникает сам образ. Валерий Иванович Алексеев. Без масок и грима. Такой, какой смотрит на зрителя человек с портрета в театральном фойе. С легкой улыбкой и едва заметным прищуром во взгляде. Взгляде доверительном, но вместе с тем пытающимся оценить того, кто остановился перед его изображением, и как бы спрашивающим: «Я – артист этого театра. А вы, зритель, вы – какой?..»

Крутить или не крутить?

Алексеев был всегда. Сколько себя помню. Я не могу назвать даже момент «знакомства», когда увидела этого артиста впервые. Просто он был как-то… сразу.

А потом прошло время, и этот человек, не имея ко мне никакого отношения, стал помогать мне делать очень важные открытия. В самой себе, в людях, в театре и его фантастических возможностях.

Но среди всех этих открытий ключевыми для меня стали два. Одно было сделано около пяти лет назад. С момента второго не прошло и пары недель.

Осознание гениальности какого-то поэта, писателя или драматурга приходит по-разному. Можно поверить авторитетным мнениям и, читая книгу, просто искать подтверждения чужим словам. Что-то вроде скольжения по толстому, прозрачному льду. Ты видишь, что под ним вода, но почувствовать, потрогать её никак не получается. А можно ощутить её мгновенно, нырнув в виртуозный, богатый текст, как в море…

Чехов для меня всегда был мастером. Но по его пьесам я скользила, не понимая, почему не могу почувствовать воду подо льдом. А в один прекрасный момент «нырнула». Внезапно, легко и глубоко. Это случилось, когда я попала на репетицию «Дяди Вани» к Аркадию Кацу. Я вообще впервые в жизни попала на театральную репетицию. Помню, несколько раз прогоняли сцену, где Астров рассуждал про лес. Никак не могли найти ход для монолога. Владимир Майзингер, исполнитель роли Астрова, взял в руки глобус. Стал говорить и машинально крутить. Режиссёр тут же вмешался: крутить нельзя. Строго так вмешался. Я даже удивилась: какая-то незначительная деталь…крутить или не крутить…а так резко…

Репетиция продолжилась. Размышления Войницкого проходили для моего уха как-то ровно. Но на одной короткой фразе слух точно «споткнулся». Так иногда действует на задумавшегося зрителя выстрел на сцене. Я услышала, как Алексеев произнес: «Пропала жизнь!». Абсолютно хрестоматийная, запылившаяся фраза. Но эти два слова были такие живые, интонация такая искренняя, акценты такие точные… Казалось бы, пауза, темп, тембр голоса – всего лишь детали, а столько могут нести…

Вот оно, ключевое «чеховское», ключевое «театральное» слово – деталь. И сразу стало понятно, почему нельзя крутить глобус, почему «пропала жизнь» прозвучало так человечно.

Прозрачный лёд треснул, и я «нырнула» в «воду». Такое простое, но очень важное открытие. С тех пор короткие, ёмкие и точно произнесённые фразы стали для меня лучшим способом «зарисовки» человека.

Самый счастливый период

Ко второму открытию меня подтолкнула недавняя встреча с Валерием Ивановичем и наш разговор об Александре Вампилове. Хотя, вернее сказать, не разговор, а практически монолог Алексеева. Если в Омске есть кто-то, способный бесконечно говорить о Вампилове и называть его Саша, так это только Алексеев – исполнитель главных ролей в первых постановках пьес Вампилова, иркутянин по крови и духу, знавший этого уникального мастера лично, имевший возможность по-дружески пожимать ему руку и смотреть в его открытое лицо с грустными глазами.

За время этой нашей встречи Валерий Иванович многое рассказал. О том, как репетировали «Старшего сына», зная, что власти не пропустят спектакль и что в городе сняты уже все премьерные афиши. О том, как до глубокой ночи спорили о персонажах, как трудно было отстаивать у государства право на жизнь каждой новой пьесы. Я собиралась задать Валерию Ивановичу какой-то вопрос о Вампилове и вдруг поймала себя на мысли, что после всего услышанного просто не могу произнести его имя. «Автор», «драматург» – по-школьному безлико. Вампилов – официозно. Александр Вампилов – фальшиво… «Александр Валентинович», – подсказывает мне Алексеев. Но это уже слишком лично. У меня такого права нет.

Валерий Иванович признался, что в своей постановке «Старшего сына» в театре «Студия» Любови Ермолаевой попытался воплотить те вампиловские размышления, установки, акценты, которые родились на репетициях в Иркутске.

Когда волна воспоминаний растворилась в недолгой паузе и в последнем глотке чая, Валерий Иванович произнёс: «Наверное, это был самый счастливый период моей жизни за всё время работы в театре». Он посмотрел вдаль, чуть прищурился и слегка улыбнулся. Я узнала эту улыбку с прищуром. Так улыбался человек на портрете в фойе. И мне показалось, что я поняла, чем наполнена улыбка, кажущаяся такой лёгкой и невесомой. И поняла, что мне сказать, когда в следующий раз я приду в омскую драму и человек на портрете спросит меня: «Я – артист этого театра. А вы, зритель, вы – какой?..»

Валерия КАЛАШНИКОВА







вверх страницы