НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА
Главная страница
ГАЛЕРЕЯ
В Омском государственном историко-краеведческом музее выставка «Образ Богоматери в иконах XVI - начала XX веков из собрания Государственного исторического музея (г. Москва)».

смотреть полностью...

Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Орфография


и
ю
н
ь
-
2
0
0
8

644099, г. Омск, ул. Гагарина, 22. 





Журнал "Омск театральный", июнь 2008

:: Содержание






Лекарство от всех болезней.



Итальянский режиссёр Паоло Эмилио Ланди ставит у нас уже пятый спектакль. Его сотрудничество с Омским академическим театром драмы началось в 1990 году с постановки «Лысой певицы» Э. Ионеску, потом были «Венецианские близнецы» К. Гольдони, «Голодранцы-аристократы» Э. Скарпетты, «Человек и джентльмен» Э. де Филиппо. И вот недавно он подарил нам трагикомедию «Мнимый больной», поставленную по самой известной пьесе Жана-Батиста Мольера, и сыгранную в лучших традициях комедии дель арте. Паоло Эмилио Ланди не только театральный режиссёр, он ещё тележурналист, профессор Ричмондского университета (США, штат Вирджиния). Он работал практически на всех континентах земного шара, много ставил в России. Поэтому наш разговор мы начали именно с его театральных передвижений.

– Паоло, расскажите, пожалуйста, немного о географии Ваших театральных постановок.

– Первый спектакль на русском языке я поставил в Омске, это была «Лысая певица». Потом я ставил ещё семнадцать спектаклей на русском языке: в Саратове, Самаре, Уфе, в Русском драматическом театре в Риге, в Вильнюсе. Кроме этого, я работаю в Америке, там ставлю спектакли и преподаю в университете. Но уже больше не хочется работать ни в Италии, ни вообще в Европе.

– Почему?

– Там театральная ситуация становится всё хуже. Театр там – это такое скучное искусство, которое не задевает сердца людей. Это очень закрытый мир, и редко бывают вещи, которые мне нравятся. А здесь, наоборот, когда я сижу в зале, мне приятно, интересно смотреть, чувствовать реакцию публики. Поэтому я решил, что только за границей буду заниматься театром, а в Италии я занимаюсь телевидением.

– Работы Вам, судя по всему, хватает. В мире такой спрос на темпераментную итальянскую режиссуру?

– Не знаю, такой ли я темпераментный, как все ожидают. Но это достаточно простая вещь: когда ты делаешь хороший спектакль, тебя зовут и на второй, когда второй получается хорошо – то и на третий, потом на четвёртый, на пятый. Так у меня было, и я думаю, что это самый верный путь. Никому не нужен просто Паоло Ланди, нужен режиссёр, который бы делал красивые и интересные спектакли.

– Паоло, а с актёрами какой школы сложнее работать?

– Я думаю, что говорить о школе – это что-то общее. Каждая пьеса, каждый спектакль имеет свой путь, и, чтобы его найти, ты используешь то одну методику, то другую. Допустим, когда мы ставили в Америке «Слугу двух господ», мы использовали стиль комедии дель арте, но работали через импровизацию. Мы проанализировали текст, и тут, конечно, Станиславский помогал, потом сделали импровизацию на тему каждой сцены, потом вернулись к тексту Гольдони и вычислили результат. Я думаю, это полезно, в том числе и актёрам, потому что невозможно использовать один ключ, чтобы открыть все двери, к каждой нужно найти свой.

– У Вас постоянный дуэт с Санти Миньеко?

– Мы часто работаем вместе, Санти – хороший друг и высокий профессионал. Но были спектакли, где я сотрудничал с другими художниками. Вот даже сейчас декорации к «Мнимому больному» рисовал Илья Кутянский, а Санти только сделал костюмы. Санти нравится работать в определённом стиле, но он подходит не для всех постановок. Когда я ставил в Самаре «Ladies night», то у меня был Владимир Фирер – знаменитый российский театральный художник. Ну а сейчас, когда меня попросили сделать этот спектакль, все сказали: «Конечно, должен быть Санти!» Здесь его уважают.

– Скажите, какие у Вас наиболее сильные впечатления от мирового театра сегодня?

– Ой! Это достаточно открытый вопрос. Основное впечатление, что театр отдаляется от зрителя. Идёт жизнь, идёт театр, и они больше не пересекаются. И тогда может быть много спектаклей, красивых, как антикварная безделушка, но без которых можно спокойно жить. А мне больше нравится, когда театр трогает людей, когда возникает контакт между зрителем и актёром на площадке. И мне кажется, что сейчас в мире теряется смысл театра. Театр – это живое, сиюминутное искусство, которое существует только в этот вечер, сегодня, вместе со зрителями. А если нет контакта, зачем это делать? Лучше заниматься телевидением, там и платят гораздо больше.

– То есть Вас никакие спектакли не порадовали в последнее время?

– Нет, наоборот, много спектаклей интересных. Я просто общую тенденцию говорю. В Омске мне понравились «Дачники» и «Фрекен Жюли». Случилось так, что последний год я живу в России, и все мои основные впечатления отсюда. Я видел «Женитьбу» в Риге, видел «Песнь песней» у Някрошюса в Вильнюсе. Что ещё? В Риме мне, к сожалению, трудно вспомнить последний хороший спектакль.

– А чем для Вас притягателен Омский театр драмы?

– Тут есть две вещи, которые сохраняются – это традиции и это хорошая труппа. Ещё есть хорошая публика. Вот три элемента, очень важных для театра. Актёры – это человеческий материал, из которого создаётся спектакль. Там, где слабая труппа, очень трудно делать спектакли и даже неинтересно. Когда зрители равнодушные – тоже. А здесь публика, которая умеет выбирать спектакли, которая знает, какие следует любить и поддерживать. И включается в театр. Люди, так уважающие театр, редко сейчас встречаются в Америке, да и в Италии тоже. Поэтому для меня эти три элемента принципиальны. И тогда я потерплю, что живу так далеко от дома, что бывает сильно холодно, и нет возможности готовить спагетти. Я говорю: ладно, я переживу! Главное – что мне приятно тут работать.

– Вы знаете наш театр уже много лет. Вы замечаете какую-то эволюцию в нём, какое-то развитие? В какую сторону – в хорошую или в плохую?

– Я думаю, что как каждый театр он меняется, потому что меняется жизнь вокруг. Это правильно. Конечно, раньше театр был больше семьёй, а не только профессией. Это было место, где артисты практически жили, вокруг которого всё было завязано. Сейчас немножко по-другому: надо зарабатывать деньги, поэтому артисты бегут туда и сюда. Это правильно, почему нет? Но это изменило ощущение театра-семьи. За эти годы в театре появились и какие-то интересные эксперименты, спектакли, которые благодаря Евгению Марчелли сейчас существуют в репертуаре. Это, мне кажется, хороший знак. Репертуарный театр должен иметь разнообразную афишу, чтобы у зрителей был выбор и был интерес.

– Как у итальянца Ланди складываются отношения с итальянцем Марчелли?

– Иногда, когда он начинает свободно ругаться по-итальянски, я думаю, что я уже больше русский (Смеётся). Если серьёзно, наше желание делать живой театр и наша энергетика очень совпадают.

– «Мнимый больной». Почему Вы выбрали эту пьесу?

– Есть две причины. Одна совсем простая: меня позвали, чтобы я сделал спектакль-праздник для Валерия Алексеева, у которого недавно был юбилей. Все знают, что я очень люблю Валеру, и попросили: давайте найдём что-нибудь для него. Вторая причина – меня потрясла современность пьесы. Тема медицины, тема страха перед болью и смертью – она очень современна. Вообще, больной – это характер. Человек, который абсолютно здоров, но думает, что он болен и по-настоящему чувствует себя плохо, – для этого даже какой-то термин есть в словаре. Сегодня немудрено «заболеть», когда по телевизору звучит реклама всевозможных лекарств от всех болезней: «Если в животе ураган…» и т.д. Медицина и бизнес – очень актуальная тема. И в пьесе есть моменты, когда ты говоришь: «Господи, это было написано вчера вечером или триста с лишним лет назад?!»

К тому же, нельзя забывать, что Мольер умер после четвёртого показа своей пьесы. Мы использовали этот факт в спектакле, и Вы увидите, что он создаёт определённую глубину. Первый раз театр «Пале-Рояль» показал «Мнимого больного» 10 февраля 1673 года, это было во время карнавала. Мольер сыграл три спектакля, а 17 февраля ему стало плохо. Когда он произнёс финальную фразу: «Я клянусь!» – это были его последние слова. Его увезли домой, и там он умер. Это значит, что это произведение писал человек действительно больной, буквально перед смертью. Значит, эта пьеса написана не только для того, чтобы высмеять врачей-шарлатанов, но и чтобы сказать нам, как мы глупы, потому что никак не хотим понять, что у жизни всегда бывает конец, и никакие люди в белых халатах не дадут нам от этого избавления. А пока жизнь продолжается, надо радоваться ей и использовать каждый момент.

– Я слышала, что в спектакле будет много реплик не из мольеровского текста. Неужели сейчас во всём мире тенденция к переиначиванию классики?

– Я не думаю, что надо насильно это делать. Ведь что мы называем классикой? Это те произведения, которые затрагивают всех людей – и тех, которые жили в Англии XVI века или в Афинах две тысячи лет назад, и нас с вами. Это произведения, которые всегда что-то говорят человеку о дне сегодняшнем. Иногда надо помогать, чтобы эта связь включилась. Иногда – не нужно. И я бы не сказал, что в нашем спектакле много новых реплик. Гораздо меньше, чем вы думаете, когда слышите. Звучат реплики, которые КАЖУТСЯ современными, на самом деле они – из Мольера. Конечно, мы добавили что-то. Допустим, в первом монологе Арган говорит: «В наше время болеть могут себе позволить только богатые люди», имея в виду дороговизну медицинских услуг. Мы добавили: «Но через триста лет всё будет по-другому!» И трудно узнать, где мольер и где не Мольер. Потом есть маленькие импровизации, которые я поставил для Алексеева, где мы целиком шутим про наш век. Потому что важно не только то, что сказал Мольер про этих врачей и про людей, которые попадаются в их сети, интересно, что мы думаем и делаем сегодня. Может быть, кто-то, уходя со спектакля, скажет: «А не слишком ли много я принимаю лекарств? Не слишком ли доверяюсь этой рекламе?»

– Паоло, Вы уже знакомили нас с театром абсурда Эжена Ионеску, с современной итальянской комедией, с классической комедией масок. С чем Вы нам готовите встречу в следующий раз?

– О, я не знаю, и даже думать сейчас об этом не могу! Все мои мысли – о предстоящей премьере. Но я знаю, что буду ставить в Саратове летом, потом в Челябинске, потом будет Вильнюс…

– А потом Омск?

– Ну, это сложно сказать, это не от меня зависит.

Думается, исходя из теории Паоло Эмилио Ланди, встреча ещё будет. Потому что свой пятый спектакль на омской сцене он вновь поставил блистательно. Наша беседа состоялась до премьеры, и это, наверное, хорошо, потому что после неё отпали бы почти все вопросы. Настолько легко захватывает этот вихрь карнавала, захлёстывает волна веселья и грусти, и всё становится простым и ясным. И великолепный Валерий Алексеев одним лёгким жестом превращается и в Мольера, и в Аргана. Он так органичен, его Мольер, и это, кажется, даётся ему без особых усилий. Потому что они равны. По крайней мере, в этот момент. И все актёры удивительно точно попадают в свои роли. А лучшими лекарствами от всех болезней в конечном итоге оказывается смех и бурные аплодисменты. Браво, Валерий Иванович! Браво, труппа Омского академического! Браво, Паоло! И… как это будет по-итальянски? Белиссимо!
Беседу вела Эльвира КАДЫРОВА







вверх страницы