НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА
Главная страница
ГАЛЕРЕЯ
В Омском государственном историко-краеведческом музее выставка «Образ Богоматери в иконах XVI - начала XX веков из собрания Государственного исторического музея (г. Москва)».

смотреть полностью...

Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Орфография


и
ю
н
ь
-
2
0
0
8

644099, г. Омск, ул. Гагарина, 22. 





Журнал "Омск театральный", июнь 2008

:: Содержание






Анна Бабанова:
«Женщин не берёте?
Я попробую!»





С прошлого сезона в Омском академическом театре драмы восстановлена должность очередного режиссёра. Это теперь, помимо главрежа, мы привыкли видеть только заезжих постановщиков, которые приезжают, чтобы сделать спектакль и благополучно отбыть в свои пенаты, в основном – в Санкт-Петербург и Москву. Раньше во всех театрах были очередные режиссёры. Они ставили спектакли и могли всё время наблюдать за их развитием, могли контролировать и направлять этот процесс. Конечно, на их плечах лежала и вся рутинная работа, которая есть в театре у режиссёра. Зачастую из очередных вырастали главные. Так, например, было с Геннадием Тростянецким, который начинал очередным режиссёром при Артуре Хайкине. Сам Хайкин приехал в Омск очередным к легендарному тогда Якову Марковичу Киржнеру. В общем, кадры ковались внутри театрального коллектива, «парашютистов» спускали редко.

Моя собеседница – очередной режиссёр Омского академического театра драмы Анна БАБАНОВА, недавняя выпускница РАТИ, курс Леонида Хейфица. До своего нынешнего назначения Анна уже успешно поставила в Омске два спектакля: «Сердешные мечтанья Авдотьи Максимовны» (по пьесе А.Н.Островского «Не в свои сани не садись») и «До последнего мужчины» Елены Ерпылёвой.

– Анна, до того, как поступить на режиссуру, Вы уже окончили актёрский факультет театральной академии, работали актрисой. Где? Что играли?

– Я работала в Театре Российской армии, работала у Армена Борисовича Джигарханяна, в Камерном театре. Так, играла что-то, не очень много.

– Джигарханян, он какой?

– Классный. Практически – отец родной, всех мальчишек называл «сынок». Он старался сделать молодёжный театр, тогда, во всяком случае. Коллектив состоял из ребят его курса, а меня уже они привели. Они сами что-то строили, ремонтировали, словом, обстановка была семейная.

– Вы как-то говорили, что поступили на режиссуру, потому что Вам было негде жить, а там давали общежитие. Это правда?

– На самом деле посылов к этому было много. Вот даже такой. Я репетировала в спектакле «Любовь – книга золотая» по Алексею Николаевичу Толстому. И там у меня была главная роль. Репетировали мы с Ларисой Ивановной Голубкиной, она играла Екатерину II. И вдруг, а, может, и не вдруг у меня своё решение появилось. Ну, я просто увидела в какой-то момент, что режиссёр идёт в тупик. На самом деле это очень сложная пьеса, я поняла, когда сама её потом поставила. А тогда у нас дошло до такого конфликта мощного, что мне сказали: «Когда ты сама станешь режиссёром, тогда и будешь командовать!» В общем, уже ничего другого не оставалось.

– И Вы пошли поступать?

– Я пошла… Думаю, действительно чего, надо пойти и стать режиссёром. А режиссёров в тот год набирал Леонид Ефимович Хейфиц. Пять человек платных и пять бесплатных со всей страны! И ещё заочники. Я пришла на первое прослушивание, меня поставили в известность: женщин не берём. Я спросила: «А по-че-му?» – «Это не женская профессия». Ладно, говорю, я всё равно попробую. И в результате у нас взяли троих парней и двух девушек. Хейфиц, мне кажется, всё-таки женскую режиссуру выпускает, но с мужским характером: Чусова там, Субботина.

– Анна, а откуда возникло такое решение – поехать в Омск работать очередным режиссёром? Опять негде было жить?

(Мы смеёмся).

– Во-первых, я тут уже поставила два спектакля, и Омск мне очень понравился, город сам и этот театр. Есть места, где человек чувствует себя как дома. Для меня это Омск. Я родилась неподалёку – в Перми, на Урале, и мне кажется, что даже климат здесь немножко похож на наш. В Москве я задыхаюсь. Тяжело. А в Омске мне хорошо дышится. Потом тут театр настоящий. Недавно была в Питере зашла в один театр, в другой – не та атмосфера совершенно. Здесь какой-то особый дух, его создали и сохраняют эти пожилые актёры, их любовь, их отношение к Театру создают неповторимую ауру.

– А в Москве не так?

– В Москве не так! Там для актёров театр не главное. У них главное – съёмки. Потому что жизнь действительно дорогая, а зарплата маленькая, и если человек не будет бегать, крутиться, то он просто с голоду помрёт. И я видела актёров, которые подходили к расписанию и, увидев свою фамилию, говорили: «Блин, попал!» Кошмар! Как с этим можно работать? Ведь нормально, когда трагедия, если не попал.

– Найти свой театр сложно?

– Очень сложно. Сложно найти свой театр, своего актёра, своего режиссёра. Вот у меня был педагог Владимир Наумович Левертов, когда я училась на актёрском, такой знаменитый театральный педагог. И потом, когда уже он умер и когда мы закончили, я поняла, какое счастье было находиться рядом с ним, поняла, что это были самые лучшие годы в моей жизни. А потом был долгий путь самостоятельный, и вновь возникла потребность в учителе, и появился Хейфиц. Он совершенно другой. То есть, если Левертов возился с нами, как со своими детьми, и мы были такими «тепличными растениями», то Хейфиц, наоборот, готовил нас к реальной жизни, к реальному театру. Очень жёстко, но это было правильно. Получилось, что у меня платформа была в любви, и это был стержень, поэтому жёсткость не сломала меня. И мне кажется, что омский театр для меня – это как найти своего педагога, свой дом, какое-то своё место.

– И Вы вот так поехали сюда очертя голову, привезли семью – маму, сына. А ведь все рвутся в Москву.

– Вы знаете, Москва – это такое место, которое высасывает из тебя всю энергетику. Это, наверное, не ощущают только коренные москвичи, которые привыкли. В Москву можно приехать саблей помахать, а жить там… И где в Москве взять такой театр, уровня такого? Их можно по пальцам пересчитать. Ну, и там сидят люди, которые с места своего не сдвинутся. Кого они туда пустят? Никого. Своя история. Попасть в такой театр, как Омская драма, с такими людьми поработать – тут каждый день учишься! Нет, так повезёт не каждому. Я считаю, это один из лучших театров в России.

– Анна, всё-таки, что такое очередной режиссёр? Почему он сегодня оказался вновь необходим в театре?

– Очередной режиссёр следит за спектаклями, решает какие-то текущие вопросы. Вот здесь у нас есть лаборатория современной драматургии, в конце концов бывают юбилеи. Понятно, что главный режиссёр этим заниматься не будет. При том он может куда-то уехать. Хотя я тоже не привязана, вот я сейчас уезжала по другим своим проектам в Питер. Проще так взаимозаменяться, сегодня жизнь такая – не может человек сидеть на одном месте.

– Кроме прогона чужих спектаклей и постановки юбилейных вечеров, по-настоящему творческая работа предполагается?

– Естественно. У меня договор на два спектакля в год, один на малой сцене, другой – на большой. Сейчас я выпускаю спектакль «Воздушные мытарства» по пьесе Олега Багаева «Марьино поле». Он будет на камерной сцене в сентябре.

– Вы тяготеете к камерной форме?

– Нет, пока просто так получается. Но я думаю, это не важно, на малой ты сцене или на большой, главное – ЧТО ты делаешь и Как это будет выглядеть потом. Потому что дело же не в амбициях формы.

– А вообще, наверное, хорошо иметь возможность приглядывать за своими спектаклями? А то как обычно: режиссёр приехал, поставил, уехал и забыл. Спектакль разрушается, а ему всё равно.

– Режиссёру не всё равно на самом деле, но его никто не позовёт спектакль восстанавливать. Это же опять деньги, билеты. Я бы с удовольствием в своё время поехала «Сердешные мечтанья» восстанавливать. И вот сейчас свой спектакль «До последнего мужчины» я постоянно в форме держу. Есть внутренний ритм спектакля, актёр может это не видеть, не чувствовать, выполняя лишь свои задачи. Он начинает заигрываться и в свою сторону тянуть. Один в одну сторону, другой в другую, и структура начинает распадаться. А я всё-таки люблю жёсткую форму. При всей внутренней импровизации. Поэтому да, тут качество будет другое.

– Первый спектакль, который Вы ставили в Омске ещё студенткой, был о первой любви, о каком-то взлёте чувств. «До последнего мужчины» – это уже о разочарованиях, о горечи, о жизненных итогах. Между этими спектаклями что-то в Вас самой изменилось, какое-то отношение к жизни, может быть, оно стало более зрелым?

– Не знаю. Наверное. Я стала больше задумываться о каких-то важных вещах, хочется быть лучше, чище. И ещё я стала понимать, что есть судьба, что она меня ведёт, и моя судьба – в театре.

– В Омском драматическом?

– Возможно.

Беседовала Эльвира КАДЫРОВА







вверх страницы