НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА
Главная страница
ГАЛЕРЕЯ
В Омском государственном историко-краеведческом музее выставка «Образ Богоматери в иконах XVI - начала XX веков из собрания Государственного исторического музея (г. Москва)».

смотреть полностью...

Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Орфография
о
к
т
я
б
р
ь
-
2
0
0
6

644099, г. Омск, ул. Гагарина, 22. 





Журнал "Омск театральный", октябрь 2006

:: Содержание






Масштаб личности – к 80-летию Н.Д. Чонишвили: Владимир Миллер
Древо жизни.



МАСШТАБ ЛИЧНОСТИ

В 2006 году исполняется 80 лет со дня рождения народного артиста РСФСР Ножери Давидович Чонишвили (18 октября 1926 года – 2 ноября 1987 года). В Омске готовится к изданию книга о жизни и творчестве этого выдающегося актера и театрального деятеля. О работе с Чонишвили вспоминают известные артисты, режиссеры, соратники по его работе в Тбилиси, Омске, других городах. Составителем книги является театральный критик Светлана Нагнибеда.

Без сомнения, новое издание будет с интересом воспринято всеми, кто знал Ножери Давыдовича, кто был поклонником его уникального актерского и личностного дара.

«Не всегда масштаб сделанного в искусстве совпадает с масштабом личности создателя, – пишет во вступительной статье Светлана Нагнибеда. – Человеческий и актёрский талант Ножери Чонишвили были равно уникальны. Об этом свидетельствует тот душевный жар, та острота эмоциональной памяти, тот восторг, с которым отозвались разные люди, живущие нынче от Симферополя до Томска, на просьбу составителя вспомнить Ножери Давидовича. И какими живыми оказались эти воспоминания! Словно не прошло почти двух десятков лет, как он ушёл из жизни! Как хорошо, что мы можем дать слово тем, кто видел артиста на сцене, восхищался им из зрительного зала или был его партнёром, - и другим, кому посчастливилось войти в его «ближний круг», кто знает, как Ножери Давидович говорил, смеялся, как шутил, уходил, молчал. Из таких конкретных мелких деталей складывается образ живой, нестерильной личности.

Пусть для нового поколения театралов Ножери Чонишвили – уже легенда, миф прошлого тысячелетия. Увы, им не посчастливилось увидеть спектакли, в которых он играл, не довелось услышать неповторимые интонации великого артиста. Конечно, немногочисленные радио- и телевизионные записи не в состоянии передать масштаб этого человека, неповторимость этого потрясающего актёра, талантливо соединившей в себе лучшие традиции грузинской и русской театральных школ.

Возможно, эта книга поможет хотя бы отчасти зафиксировать для будущего то, что и по сей день остаётся едва ли не самым живым, подвижным, а потому и трудноуловимым: искусство театра. Время пройдёт, но папирус, даст Бог, – останется».


ДРЕВО ЖИЗНИ

Все, что связано с театральным Омском, для меня напрямую соединено с Ножери Давидовичем Чонишвили. Я приехал в город в 1973-м, в 1974-м открылся Дом актера, а в 1975-м Георгий Валерьянович Котов представил меня Чонику (так звали его люди близкого окружения). И я попал в эту веселую круговерть: вечера, капустники, поездки с комплексными бригадами на село… Как-то очень быстро я стал председателем совета по работе с творческой молодежью, это совпало с большим притоком молодых во все театры города.

Все, что я сегодня умею, – в этом огромная заслуга моего неформального учителя Ножери Давидовича. Мы не были друзьями, нас разделял возраст, жизненный опыт, но он, если хотите, был для меня настоящим гуру. Это самая значительная личность, которая повлияла на мое формирование, на отношение к театру, к профессии. Лучшего учителя трудно найти. В Омском Доме актера прошли мои университеты. Он ведь учил, не уча. Это была какая-то магическая тайна. Он никогда не ставил условия, не диктовал, но силой своего примера, своим отношением к делу заражал всех настолько, что работали мы, что называется, в охотку: легко и с удовольствием. Человека можно научить профессии, ему можно привить навыки. Но лепить человеческие души дано очень немногим. Чонишвили это умел. Не боясь пафоса, скажу, что Ножери Давидович для многих был настоящим душеврачевателем, его можно назвать архитектором человеческих душ.

Он был выдающимся артистом, наделенным к тому же великим человеческим обаянием. Так притягивать к себе людей разного возраста, в том числе молодых, может только человек незаурядный. А он притягивал. Дом актера стал родным домом для Вадика Лобанова, Коли Чиндяйкина, Коли Ханжарова, Сережи Лысова, Коли Смирнова, Юры Ицкова. Всех не перечислишь. Удивляло не только преклонение молодой поросли перед мастерами, но и то, что Елена Ивановна Псарева, Капитолина Григорьевна Барковская, Феликс Оскарович Степун, Елена Александровна Аросева, Борис Михайлович Каширин, Александр Иванович Щёголев, да и сам Мигдат Нуртдинович Ханжаров, собравший эту легендарную плеяду актеров, относились к молодому пополнению с искренним уважением, и общение у нас было «на равных». Многие из признанных мастеров готовы были просиживать с молодежью в кафе до самого утра. Мне кажется, здесь не обошлось без энергии притяжения домашнего очага.

Ничего подобного тому театру-дому, который создал Ханжаров, не было и, как мне казалось тогда, не могло быть нигде. Омская драма была местом, где всякий раз надежды зрителя оправдывались, там каждый вечер происходило Событие. Там умели играть даже не очень сильную драматургию так, что это волновало до глубины души. Атмосфера главного театра города получала отзвук в атмосфере Дома актера.

Если Чонишвили чувствовал, что у человека есть интерес к бескорыстной общественной работе, – он этого человека обязательно поддерживал. Я помню, где-то в середине 1970-х в центральной прессе появилась статья «Актёрская сказка в Омске» о том, как живется творческой молодежи в Омске. Вскоре мне довелось выступать на эту тему в Ленинграде на какой-то крупной конференции. Никогда не забуду, с каким изумлением Кирилл Лавров внимал моему рассказу о том, как Омское отделение ВТО поддерживает молодежь, как дружат поколения актерские, какие проходят вечера и какие поездки у нас бываюь. На меня смотрели так, словно я не приехал из-за Уральского хребта, а прилетел с другой планеты.

Потом, когда я уже стал председателем совета Дома актера, – заметил, как ненавязчиво Чонишвили приучает нас к самостоятельности. Никогда не было давления, но было уважение. Он любил, чтобы рядом с ним работали свободные творческие люди. Редкая черта (этим мало кто отличается), – он исподволь умел направить людей так, что они сами фантазировали, сочиняли, творили. Чоник никого не сдерживал, никого не контролировал, он просто находился рядом, и это вдохновляло.

Столько лет он жил Домом актера! Он пришел на «долгострой», сделал невероятное! Его действительно любили везде. Перед ним открывались двери самых высоких кабинетов. И в разговорах с начальниками ему удавалось найти такой же верный тон, как и при общении с заводской или сельской публикой.

Для меня Чонишвили-актер – это прежде всего романтик, философ. В нем действительно было много грузинского – особое расположение к миру, доброта, но не русская, необдуманная, а какая-то мудрая и выстраданная. Я помню его монолог Агабо из спектакля «Пока арба не перевернулась» – о любви к земле, к ее корням, в этот монолог он вкладывал много личного. Сколько внутреннего огня было в этих прищуренных глазах! Это было просто море обаяния! Он умел убеждать, умел заряжать. Откуда этот оптимизм? Я не думаю, что у него была легкая жизнь, и театральная, и личная. Скорее всего, наоборот. Но на людях он всегда излучал энергию солнца. Рядом с ним было уютно, просто, каждый чувствовал себя и нужным, и защищенным. Он умел защищать, оберегать, умел внушить человеку ощущение собственной значимости, помогал поднять планку самооценки, умел вовремя дать «аванс». Он очень часто «поднимал человека», в итоге выращивая его.

Мы ездили на последний его концерт. Выглядел он неважно, держался за сердце, и я спросил: «Ножери Давидович, может быть, Вы не будете выступать, отдохнете?» Ответ был отрицательным, он даже слушать не хотел, что можно отдохнуть. Для него любая встреча с людьми была важной: на заводе ли, в школе, или на признанной сцене театра. Всюду в зале были люди, и ему всегда было что им сказать. После этого концерта на заводе имени Попова он приехал в Дом актера, сел в кресло и умер… Не успел даже лекарство достать.

Вот так до последней минуты он оставался человеком слова, человеком долга.

Я считаю, что в театре его актерские данные, его мастерство, его душевный талант не были в полной мере использованы. И в кино, и на сцене занят он был крайне мало. Мне казалось, что в последние годы он сильно по этому поводу переживал, а нерастраченную энергию старался израсходовать хотя бы на построенный им Доме актера.

Ему необходимо было спеть свою песню достойно.

К сожалению, сегодня многое из нашего обихода безвозвратно ушло. Мы выбрали несвойственный нам образ жизни. Хотим, как в Америке, но плохо получается. Без бескорыстного порыва, без исповеди, без задушевного разговора до утра российский человек, если надо, как-то обходится, но с каждым годом это дается ему все труднее и труднее. Мы генетически другие, чем американцы и европейцы. Мы не можем жить каждый по себе, тем более если мы люди театра. Провинция в этом смысле пока что выигрывает, здесь еще сохранились исконные принципы общения, та генетика, которая помогает сберечь душу.

Чоник очень многих заразил этим Домом, многих к нему приковал.

Есть простая и точная логика в том, что наш Дом носит его имя. Таких людей не бывает даже двух. И если забудутся его роли – пусть он останется в этих стенах, здесь все пропитано его добрым духом. Мы повидались с ним, и это огромное счастье, нам очень повезло. Такой человеческий талант уникален. И ведь он не требовал вознаграждения за свою щедрость. Ему было очень важно, чтобы древо жизни оставалось цветущим и крепким.

Заслуженный артист России
Владимир МИЛЛЕР







вверх страницы