НОВАЯ ВЕРСИЯ САЙТА
Главная страница
ГАЛЕРЕЯ
В Омском государственном историко-краеведческом музее выставка «Образ Богоматери в иконах XVI - начала XX веков из собрания Государственного исторического музея (г. Москва)».

смотреть полностью...

Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Стратегия государственной антинаркотической политики РФ
Орфография

н
о
я
б
р
ь
-
2
0
0
9

644099, г. Омск, ул. Гагарина, 22. 





Журнал "Омск театральный", ноябрь 2009

:: Содержание






Татьяна ОЖИГОВА: «От твоего выбора зависит судьба»






15 октября могло бы исполниться 65 лет Татьяне Анатольевне Ожиговой. Могло бы… Если бы 20 лет назад после тяжёлой, мучительной болезни она не ушла из жизни. На омской сцене она играла с марта 1970 по октябрь 1988 года и оставила ярчайший след в истории театра. В 31 год стала заслуженной, в 38 – народной артисткой России. 9 июня 1989 года её не стало. Ей было 44 года.

Она завораживала зал

Она приехала в Омск из Ростова. Когда смотришь на её ранние фотографии, видишь уверенную в себе, молодую красивую женщину, азартно и радостно живущую. Так и было: её работа в омском театре началась бурно: с вводов на роли Джесси в «Русском вопросе» К. Симонова и Роксаны в «Сирано де Бержерак» Э. Ростана, с Арманд в спектакле «Человек из Ламанчи» Д. Дэриона и Д. Вассермана. В спектакле «С вечера до полудня» В. Розова режиссёр Артур Хайкин дал ей роль Нины, дочери писателя Жаркова, одинокой женщины со сложной биографией. Когда в 1974 году Омский драматический театр гастролировал в Москве, на один из спектаклей пришёл автор пьесы В. С. Розов. Он встретился с актёрами и сказал: «Многое, о чём я писал, считаю трудно воплотимым. Например, я не предполагал, как может исполнительница роли Нины справиться с ночной сценой – объяснением с Лёвой. Но Ожигова сыграла её так, как я хотел».

В «Солдатской вдове» Н. Анкилова у Ожиговой впервые явственно прозвучала трагическая нота, тем более ценная, что на современной сцене её нельзя было в то время услышать. После этого спектакля А. Ю. Хайкин последовательно начал давать ей роли трагического плана. В драме Т. Уильямса «Орфей спускается в ад» – Лейди, в драме «Любовь под вязами» О` Нила – Абби, в «Грозе» А.Н. Островского – Катерину, в «Царской охоте» Л. Зорина – Елизавету, в «Двое на качелях» У. Гибсона – Гитель, в драме А. Гельмана «Наедине со всеми» – Наташу Голубеву.

Ожигова завораживала зал магнетизмом своей личности, умением любить на сцене, силою трагического дара вызывая у зрителя чувство катарсиса. В спектакле режиссёра Александра Вилькина «Не боюсь Вирджинии Вулф» Э. Олби, в роли Марты, она играла ожесточённость, отчуждение, ненависть к Джорджу, своему мужу, а под всем этим – глубокую любовь и такую драму, которая возможна только у женщины незаурядной. А в «Вишнёвом саде» А.П. Чехова, в роли Раневской, она словно предчувствовала свой ранний уход из жизни, чтобы прийти к вечности. Прощание Раневской с вишнёвым садом стало прощанием актрисы со всем, что было ей дорого.

В память о талантливой актрисе на доме, где она жила (Ленина, 53) , в 1994 году была установлена мемориальная доска с горельефом (скульптор – Владимир Голованцев). 27 декабря 1991 года спектаклем «Разговор в семействе Штейн об отсутствующем господине фон Гёте» П. Хакса (режиссёр – Артур Хайкин, в роли Шарлотты фон Штейн – Татьяна Филоненко) Омский академический театр открыл Камерную сцену, которой было присвоено имя Татьяны Ожиговой. Министерством культуры Омской области и Омским отделением Союза театральных деятелей России в рамках фестиваля «Лучшая театральная работа года» учреждена ежегодная премия имени народной артистки России – «За лучшую женскую роль».

Путь, предначертанный свыше

Говорят омские коллеги Татьяны Ожиговой.

Народный артист России Валерий Алексеев: «Поначалу у неё были спектакли и работы вполне традиционные. Как, скажем, «Антоний и Клеопатра» В. Шекспира в постановке Якова Киржнера. Крепко скроенный спектакль с вполне достойными работами её и Ножери Чонишвили. Или – музыкальная лирическая комедия «Вкус черешни» Агнешки Осецки, которую она азартно играла с Колей Бабенко. Но Ожигова была человеком беспокойным, честолюбивым. Ей всегда хотелось большего, чем то, чего она достигла. Она тщательно прорабатывала роли. Её интересовал человек с точки зрения его становления, роста, развития – то, что я считаю самым ценным на сцене. Яркая актриса, в «Грозе», в роли Катерины, она смиряла себя. В первых сценах выглядела сдержанной и скромной. Глаза долу, тихий голос, внутренний испуг, боязнь крика, страх перед любой новой ситуацией. Ведь Катерина жила у маменьки, та «в ней души не чаяла». И вот попала в дом, где муж уходит в запой, а его мать (как ставил этот революционный по тем временам спектакль Артур Хайкин) – несчастная женщина, глаз не сводит ни со своего сына, ни с невестки. Катерину губит страсть. В первой встрече с Борисом её бил озноб – то ли от страха, то ли от любви. А потом, когда она понимала, что её не спасёт и Борис, она впадает в отчаяние, в безумие.

Совершенно иной была её Елизавета в «Царской охоте» Л. Зорина. Прихотливый режиссёрский рисунок спектакля, а в центре – страстный человек, стремящийся к власти и женскому счастью. Темперамент Ожиговой чувствовался даже в тех сценах, где у неё почти не было слов. В этом спектакле я играл роль Бониперти, секретаря Елизаветы, страстно влюблённого в неё. Бониперти предчувствует: Алексей Орлов принесёт ей несчастье, уговаривает её не плыть с ним в Россию. У меня был огромный, почти истерический монолог. А у Тани в этой сцене было всего несколько реплик. Помню: я держал её руку. Эта рука была горячей, «говорящей». Она откликалась на мои слова. И каждое движение Тани, порыв, взгляд – откликались во мне. В этой сцене она работала не для себя – для меня.

В спектакле «Орфей спускается в ад» Т. Уильямса, на мой взгляд, она сыграла предчувствие своей судьбы. И опять-таки – какое развитие характера Лейди! Вначале – жёсткая, волевая, резкая женщина. А сцену, когда она узнаёт, что забеременела, и в этот же день расцвела смоковница, она проводила на грани неорганики, напевно, её монолог звучал как последняя песня, как прощальный крик.

Она крупно играла Марту в «Не боюсь Вирджинии Вулф» Э. Олби. Эта роль была её: в Марте – то же сочетание силы и слабости, ранимости и страха – не быть слабой, что было и в ней, в Тане.

Летом 1988 года, незадолго до её смерти, театр гастролировал в Кишинёве. И я помню, как однажды мы с Таней с час гуляли по парку. Болел Хайкин, уходил на пенсию Ханжаров. Мы обсуждали с ней эту ситуацию, и она, словно девчонка, беспомощно повторяла: «Что будет с театром? Что будет с нашим театром?»

Главный режиссёр Омского академического театра драмы Георгий Цхвирава: «В первый раз я приехал знакомиться с омским театром на летние гастроли в Вильнюс. Было это в 1985 году. И вскоре приступил к постановке своего первого спектакля – «Продаётся японское пальто из парашютного шёлка» А. Маслюковой. В центре его была Ожигова, а вокруг неё – замечательная компания: Наташа Василиади, Вера Канунникова, Володя Светашов, Моисей Василиади, Надя Живодёрова, Георгий Макаров. Репетировали, как во сне, – легко, с юмором. И эту атмосферу, конечно же, определяла Татьяна Анатольевна. Она была настоящим художественным лидером. Лучшей среди равных. Проявлялось это во всём: в том, как она репетировала, как высказывалась о спектаклях, как общалась с товарищами.

Выпуск «Пальто» был резкий, нервозный. Подтверждались слова Мигдата Нуртдиновича Ханжарова: «Без крови спектакля не бывает». Но спектакль получился, Татьяна Анатольевна его любила, шёл он долго. В других театрах, взявших эту пьесу, ничего путного не произошло, а в омском спектакле актёры сумели что-то понять про себя, нащупать тему.

Ожигова не производила впечатления больного человека: всегда выглядела замечательно, элегантно одевалась. Не верилось, что она тяжело больна. Запомнил последний её спектакль «Вишнёвый сад» – третий, если считать сдачу, когда у неё горлом пошла кровь, и занавес закрыли. Больше на сцену она не вышла».

Актриса Марина Кройтор: «В «Вишнёвом саде» я играла её дочь Аню. Помню: перерыв в репетиции, мы сидим с ней в костюмах, и она говорит: «Я живу одним днём. Утром проснусь – какое счастье! Пошёл дождь или снег – как хорошо! Сейчас передышка – тоже замечательно!» Вот эта лёгкость была у неё и в роли Раневской. При этом для Раневской всё было важно: и дочь, и память, и близкие, она ничего не пропускала. Радовалась тем, кого видела, зло шутила над братом, могла резко ответить: «Нет у меня денег!» Да, Татьяна Анатольевна играла уход, и было бы странно, если бы было по-другому. Ведь никто не знал о её состоянии, и Раневская не знала, что будет с вишнёвым садом. Для Раневской в спектакле Феликса Григорьяна сад – это жизнь. Гавань, с которой пришлось расстаться. У каждого свой вишнёвый сад, и только отношение к нему делает его главным. Так и было – благодаря Ожиговой. Великая актриса, она сумела соединить свою трагическую судьбу с темой Раневской. При этом она была не Ожиговой, а Раневской».

Народная артистка России Наталья Василиади: «Её жизнь была яркой, сжатой, сконцентрированной и нацеленной только на театр. На сцене она прожила то, чему в обычной жизни места нет. То, что она испытала, она прослеживала и снова взрывала себя. И шла дальше. Путь, предначертанный свыше, – сжечь себя и возродиться – в наших сердцах, в нашей памяти. Ожигова – пример горения и сожжения во имя профессии».

Какой мы её не знали

Декабрь 1989 года, Ростов-на-Дону, квартира на улице Советской, куда актриса приезжала к маме – отогреться, отдышаться, поговорить. Оксана Ивановна, седенькая, небольшого роста, берёт и откладывает в сторону документы, подносит близко к глазам фотографии, достаёт, открывает, возвращает на место альбомы. И рассказывает мне о своей дочери. Мы – в Таниной комнате, в центре – круглый, скатертью накрытый стол, пианино, тахта, над ней Танин портрет: белизна свежего лица, чёрные очи, высокая причёска… На этом снимке ей 20 лет, окончила ГИТИС и только что поступила в Ростовский драматический.

Тяжко: не разговор – полубред, полувскрик. Оксана Ивановна никак не может смириться с тем, что пережила дочь. Несправедливо! Незаслуженно! В Тане – она вся, с Таней ушла жизнь.

Были ли актёры в семье?

«Нет. Мои предки – украинские крестьяне Хайленки. Они переселились в Сибирь в прошлом веке. Я родилась за сто вёрст от Омска, в селе Куликово. Училась в Томском педагогическом институте. В Томске и встретилась с отцом Тани – Анатолием Алексеевичем Ожиговым. Он родом из Самары, а в Томске оканчивал горный институт. Поженились. В 1938 году его назначили начальником технического отдела горного треста Приморского края. Там, в Артёме, в 1944 году и родилась моя дочка. Анатолий Александрович хотел назвать её Оксаной. Я – ему: «Зачем две Оксаны?» Тогда он в метриках записал: «Александра». Я – опять: «Ни за что! Меняй имя»». И – изменили. Видите? Вычеркнуто: «Александра» и исправлено: «Татьяна». Анатолий Алексеевич сказал, помню: «Ладно, пусть будет пушкинское имя: Татьяна…»

Танюше четыре года было, едем на поезде на отдых в Сочи. Соседи по купе спрашивают: «Кем ты будешь?» – «Второй Улановой». Танцевать любила… Но на рудниках о балетной школе не помышляли. Дети играли сценки, декламировали. Первые стихи, прочитанные Таней со сцены, – «У лукоморья дуб зелёный» Пушкина.

В 1950 году мужа послали учиться в академию угольной промышленности, в Москву. Опять переехали. Жили сначала в Марьиной роще, на частной квартире, потом – в Панках, неподалёку от Люберцев. Таня пошла в первый класс люберецкой школы №8. Вот ведомость – одни пятёрки. И так – во всех классах…

Мужа переводили из одного города в другой – мы ездили вместе с ним. В 1958 году его назначили начальником технического отдела управления топливной промышленности Ростова-на-Дону. Здесь задержались. Таня не только прекрасно училась – выступала на смотрах, на телевидении. Мне так не хотелось отпускать её от себя, и она почти согласилась поступать в университет, на химический факультет. А потом: нет, еду в Москву!.. Никакой протекции, но не зря окончила школу с золотой медалью. В ГИТИСе все три тура прошла, на всех пяти экзаменах получила оценку «отлично». Народный артист СССР Василий Александрович Орлов взял её к себе сразу на второй курс… И, думаю, не пожалел об этом: училась Таня прекрасно, а в январе 1964 года, окончив ГИТИС, приехала в Ростов. Её здесь помнят: шесть лет играла в драматическом театре…»

Да, в Ростове Ожигову знали многие, и каждый, с кем я беседовала, вспоминал: есть программка с её фамилией или рецензия на её спектакль, а то и фотография.

«В Ростовском театре Таня на прослушивании читала второй монолог Заречной из чеховской «Чайки». Помню: не глаза – очи, великолепные сценические данные, самоотдача, одухотворённость. Она завораживала, покоряла. Как член художественного совета, я голосовала за Таню, поскольку видела: в театр пришла настоящая молодая героиня», – говорила Е.А. Кузнецова, народная артистка России, до Ростова игравшая на омской сцене.

В.П. Покровский, автор пьесы «Как я отдыхал», бывший актёр Ростовского драматического театра, рассказывал: «В 60-е годы наш театр по режиссуре и по репертуару, пожалуй, был средним. Ставили прежде всего то, что рекомендовано сверху, а уж потом, к чему душа лежала. Зато труппа подобралась великолепная. А дебют Ожиговой – в спектакле «104 страницы про любовь» Э. Радзинского – произвёл фурор. Она сыграла мощно, получился серьёзный, глубокий спектакль, шедший долго и любимый и театром, и зрителями. Нелли Кидина, наш завлит, писала об этой работе Ожиговой в журнале «Театральная жизнь» за октябрь 1968 года: «Ожигова сыграла свою первую героиню – во многом вопреки авторскому материалу, но в полном соответствии со своими принципиальными взглядами – человеком умным, глубоким, значительным, безусловно, обогатив драматургический оригинал… Перед нами жила не просто восторженная девчонка в ожидании большой и чистой любви. Это была уже созревшая личность, до слёз, до крика ненавидящая самодовольство и эгоизм… Личность, в которой определяющим качеством являлась доброта, тесно сплетённая с мужеством, готовностью к подвигу…»

«В моей пьесе «Как я отдыхал», – продолжал свой рассказ В.П. Покровский, – на главную женскую роль было 18 исполнительниц, поскольку спектакль шёл долго. Кроме Тани, мне не нравилась ни одна. О чём писал? О любви, о молодом враче и его невесте. Женская роль мне не удалась, а Таня сумела сыграть её ярко: в её девице-хищнице была не любовь – корысть, и когда жених и невеста расставались, зал радовался. Проходных ролей у неё не было – смело работала, даже в эпизоде. Ворвалась в театр сразу и крупно…»

И всё же Нелли Кидина выделяла три работы Ожиговой в Ростовском театре: Наташу из пьесы Радзинского, Лизаньку в «Пучине» А.Н. Островского и Любовь в «Последних» М. Горького. Она писала о Лизаньке: «Татьяна Ожигова играет её девушкой, рано повзрослевшей от непосильного труда, от нищеты. В ней ещё сохранились кротость и покорность, но уже настойчиво пробивается дерзкая пытливость: отчего так несправедлив и жесток окружающий её мир? Она и движется ещё бочком, но шаг – широкий, лишь по привычке сдерживаемый. И говорит она тихо, задумчиво, а то вдруг звенящей нотой всплеснётся в ней мучительный вопрос… Тесно, невероятно тесно Лизаньке – Ожиговой в крохотной каморке бесталанного Кисельникова».

А ещё в этом творческом портрете Ожиговой, первом в жизни актрисы, приведены слова Татьяны о том, как хочется ей играть классические роли, характеры, словно застигнутые в момент наивысшего напряжения: «Самое для меня дорогое – события неординарные. От твоего выбора зависит судьба. А чувство при этом радостное, отчаянное. Как от жуткой высоты: набрал полную грудь свежего холодного воздуха и – боишься перевести дыхание». Предчувствие её будущих омских ролей…

«Верю в то, что у актёра есть миссия на земле»

В музейном отделе Омского академического театра драмы сохранились записи интервью с Ожиговой, которые я как завлит готовила для печати и телевидения перед поездками в другие города. С этими публикациями омичи не знакомы. Предлагаю фрагменты этих текстов.

«Мне кажется, нет ни одной роли, где бы актриса не выходила на что-то своё, личное, поэтому каждая роль становится исповедальной. Это не предполагает обязательного выплёскивания души, выворачивания её наизнанку. Это может быть и исповедь ума, проповедь взглядов.

Поиски характера героини я начинаю с размышлений о том, чем этот человек похож на других и чем глубоко отличен от рядом стоящих и от самого себя в предыдущем периоде своей жизни. Поэтому мне более всего интересны те роли, где характер дан в развитии, динамике. Зритель может, например, проследить путь нравственного формирования Лейди в «Орфее», увидеть переоценку нравственных ценностей у Елизаветы в «Царской охоте».

Я, признаться, не люблю, когда актёры много рассуждают о своей профессии. Недавно, включив телевизор, я стала свидетелем разговора двух известных актрис, которые выступали на встрече со зрителями. Одна утверждала, что театр – это праздник и что актёр должен на сцене играть. Другая возражала: актёр должен проживать свою роль. Кто из них прав? Называйте, как угодно – играть, проживать… Главное, чтобы сохранялась правда образа, чтобы тебе верил зритель.

Если мы живём сегодня, мы не можем не быть современными, не волноваться теми проблемами, которые нас обступают. Однако есть театр живой и театр мёртвый. Первый идёт вперёд, второй – довольствуется достигнутым.

Современность театра зависит от репертуара. Современными должны быть режиссёры и актёры. Современный режиссёр для меня тот, кто наиболее результативно работает с труппой, умеет в ходе создания спектакля создать коллектив людей единочувствующих, прекрасно понимающих, ради чего они собрались на сцене вместе. От этого зависит и наибольшее количество актёрских удач.

А современный актёр? Он должен реализовать замысел режиссёра.

Подражательство – не метод существования в искусстве. Мне не хочется ни на кого быть похожей. А любимые актёры, конечно, у меня есть. Очень люблю, например, Михаила Ульянова. Помимо того, что это превосходный артист, великолепно владеющий всей палитрой выразительных средств, это ещё и человек государственного ума. Он причастен к жизни всей страны, он живёт заботами всего нашего общества. Мне кажется, нет ни одной важной проблемы, к которой бы он остался равнодушным. Всегда с большой радостью я читаю его статьи, интервью, слушаю выступления, когда он приезжает на свою родную омскую сцену.

Артистом с большой буквы является для меня и Алексей Баталов, умеющий удивительно тонко и точно исследовать человеческие характеры. Всегда поражает отточенность рисунка в ролях Анны Маньяни, глубина и драматизм раскрываемых ею образов. Любила я и Любовь Орлову за её блеск, элегантность, умение быть красивой. Елена Образцова дорога мне своим умом, красотой, колоссальной работоспособностью.

Моя сценическая судьба складывается удачно. Я играю много и с упоением. Очень страдаю, если возникает хотя бы маленькая пауза или достаются роли, которые в какой-то мере повторяют прежние и нет возможности взглянуть на себя другими глазами. И всегда жду новой работы.

Мои роли – те, что позволяют существовать на пределе человеческих возможностей, проследить внутренний конфликт личности и задаться вопросами: что победит – добро? Равнодушие? Как достичь гармонии личности и окружающего мира? Я верю в предназначение человека, верю в то, что у актёра есть миссия на земле. Театр призван вскрывать и лечить душевные раны, суметь расшевелить потухшего, зарядить уставшего свежей энергией добра. Совсем не хочу, чтобы зрители уходили из театра, рассуждая: «Ожигова хорошо играет». После настоящего спектакля не об игре хочется думать – о жизни. Как сказал поэт: «Я не актёра зрю, а бытия черты…»

Р.S. Когда этот текст был уже подготовлен, из Ростова-на-Дону по факсу мне пришло письмо от первого партнёра Ожиговой, народного артиста СССР Михаила Ильича Бушнова, которому недавно исполнилось 86 лет. Привожу его целиком. «В нашем театре Таня Ожигова играла с 1964 по 1970 год. Много лет пролетело с той поры, но я и сейчас слышу её голос, явственно ощущаю манеру её игры, молодую, но уже крепкую сценическую умелость, способность схватывать основу характера, и обаяние молодой красивой актрисы, в которой угадывался настоящий актёрский талант. Она вносила в каждый спектакль свою неповторимую ноту: гордую, трагичную, лирическую; она играла всегда страстно и самозабвенно.

В театре и вне театра она была прекрасным товарищем, умела общаться с друзьями, быть простой и общительной. В нашем Доме актёра мы часто устраивали капустники, и я помню, как мы с Таней на них хулиганили.

Я играл с Таней во многих спектаклях. В её дебютном спектакле «104 страницы про любовь» Э. Радзинского она играла Наташу, я – Феликса. В «Эмигрантах» А. Софронова – она – Нелли, я – Линкса. В «Чти отца своего» В. Лаврентьева – она – Тамару, я – Максима. В «Традиционном сборе» В. Розова – она – Инну, я – Сергея. В «Последних» М. Горького – она – Любовь, я – Якова. В «Первой Конной» В. Вишневского – она – Комсомолку, я – Бойца в галифе. Очень хорошо Таня Ожигова играла Наташу (главная роль) в спектакле «Сохрани мою тайну» В. Собко и Ингу в спектакле «Четыре креста на солнце» А. Делендик.

После её ухода из ростовского театра мы несколько раз встречались. Думаю, те, кто знал Ожигову, всегда следили за её актёрской (и не только актёрской) судьбой и радовались её успехам. Её смерть, нелепая, ненужная, потрясла нас своей несправедливостью. Как жаль – ей было бы всего 65!»

Светлана ЯНЕВСКАЯ







вверх страницы